Зальцман П.

Сигналы Страшного суда: Поэтические произведения / Сост. И. Кукуй. – М.: Водолей, 2011. – 480 с. – (Серебряный век. Паралипоменон)

ISBN 978–5–91763–056–4

Настоящее издание впервые в приближающемся к полноте объеме знакомит читателя с поэтическим творчеством художника Павла Яковлевича Зальцмана (1912–1985).  Зальцману-поэту, прошедшему школу Павла Филонова и близкому к кругу ОБЭРИУ, удалось в своих произведениях объединить формальный эксперимент с непосредственностью поэтического высказывания и с уникальной экспрессией передать катастрофизм эпохи и трагедию творческой личности. Тексты подготовлены по материалам рукописного архива поэта и сопровождаются текстологическим и реальным комментарием.

 

ОТ СОСТАВИТЕЛЯ

 

Имя автора этой книги Павла Яковлевича Зальцмана (1912–1985) если и известно читателю, то, скорее всего, не в поэтическом контексте: художник, график, ученик Павла Филонова и член группы МАИ («Мастера аналитического искусства»), художник-постановщик «Ленфильма», после войны – главный художник киностудии «Казахфильм», преподаватель истории искусств различных алма-атинских вузов, заслуженный деятель искусств Казахской ССР… Что ж, еще один «пишущий художник»? Конечно, многие мастера кисти – особенно в ХХ веке – брали в руки перо, и небезуспешно. Нам известна проза К. Петрова-Водкина и Ю. Анненкова, стихотворения М. Шагала и В. Кандинского; поэзия русского исторического авангарда по большей части принадлежала руке профессиональных художников (В. Маяковский, А. Крученых, Е. Гуро и др.). Однако случай Павла Зальцмана представляется несколько иным – не останавливаясь на отдельных стихотворениях, попробуем охватить общий план его поэтического мира и обозначить ряд моментов, характерных для его поэтики.
Впечатление благополучной «официальной» карьеры советского художника, которое может сложиться от краткой биографической справки выше, конечно, обманчиво. Родившись 2 января 1912 года в Кишиневе в семье офицера русской армии Якова Яковлевича Зальцмана и его жены, Марии Николаевны Орнштейн, Павел Зальцман унаследовал немецкие и еврейские корни, в значительной мере сформировавшие как его характер, так и творческую личность. Любовь к немецкой культуре (и буквально физиологическую ненависть к фашизму) Зальцман пронесет через всю жизнь; так, в настоящем собрании представлены его фантазии по мотивам Гёте, Уланда, Шторма, немецких легенд и сказаний, его перу принадлежит также перевод «Кетхен из Гейльбронна» Г. фон Клейста. Проведя годы Гражданской войны в Одессе и еврейских местечках Молдавии, Зальцман сохранит обостренное чувство изгнанничества и противостояния физическому насилию и ксенофобии всех родов. Кажется, что брутальная эстетика Зальцмана рождается как ответ на зверства эпохи, будь они вызваны историческими, социальными, культурными или национальными причинами. Чего стоит одно «проговаривание» лирического героя в стихотворении 1966 г. «Еще о музыке»: «Стань ты, смерть, как дудочка на колечко, / Пожалей нас, мальчиков, пожалей, / А что сами мы бьем, это, человечков, / Так мы бьем каких-нибудь жидарей» (№ 221).
Первые литературные опыты Зальцмана относятся к началу 1920-х гг. и написаны еще подростком. Это время – период становления личности не только человека, но и художника. В августе 1925 г. семья переезжает в Ленинград, и все свободные часы Зальцман проводит в Эрмитаже и Русском музее. В конце 1920-х гг. он работает иллюстратором в целом ряде ленинградских журналов («Резец», «Перелом», «Стройка» и др.). Безусловно, важнейшим событием в жизни художника становится знакомство с Павлом Филоновым. Ученичество у Филонова и участие в работе группы МАИ (в частности, в иллюстрировании «Калевалы») трудно переоценить, несмотря на то, что Зальцман, по справедливому замечанию его дочери Елены (Лотты), «менее чем кто-либо из учеников внешне был зависим от Филонова». Главным стержнем изобразительной поэтики Зальцмана, сформировавшейся уже к середине 1930-х годов, следует считать глубокое гуманистическое начало, центральное место человека и прописанность его образа (отсюда обилие портретов в живописном наследии художника). Впрочем, уже в это время намечается ведущий лейтмотив изобразительного мира Зальцмана, в известной мере присущий и его поэзии. П. Казарновский пишет: «Основная тональность пейзажа трагична: он и обступает вышедшего из него человека, грозя своими зияющими руинами и „запирая“ его, и гонит прочь желающего выжить. Именно сочетание умного природного роста и хаотического распада рукотворных созданий приводит немых и сосредоточенных героев картин Зальцмана к неясным предчувствиям, которые усугубляются пустынным видом оставленных городов, включая частные сюжеты в общемировую историю библейского размаха».

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

 

* * *

Плачет сумрак голосом шарманки.
Звон дождя о скуке говорит.
Извиваясь в глубине Фонтанки,
Сквозь туман мерцают фонари.

Под ногами мокрые каменья,
Временами – скрип песка.
Сквозь туман дождливой тенью
Пробирается тоска.

Воду режут отраженья ночи,
Окна щелкают зубами рож.
Фонарей огни в ответ хохочут.
Тело охлаждает дрожь.

Плачет сумрак голосом шарманки.
Ряд стволов качнулся и поник.
Хорошо катиться по Фонтанке,
Головой ушедши в воротник.

23 января 1928
Ленинград


Побег

Мы избавимся от пыток –
По дороге мчится гул.
Торопитесь, твердые копыта,
Караул уснул.

За мелькающим лесным забором
Скоро будут синие луга.
Солнце красит блекнущим загаром,
И полет туманит, как угар.

Уносите кони, уносите,
Нас опутал лунных нитей дым.
Нить за нитью мчатся эти нити,
И от них летим мы и летим.

9 марта 1928
Ленинград

* * *

Остров, остров, берег желтый,
Месяц, месяц молодой,
Утром, крадучись, прошел ты
Низко-низко над водой.

Белый парус далеко, –
Опадающий мешок.
Месяц цедит молоко
В тростниковый гребешок.

1928

* * *

Вечер, догорающий победно,
Красный плащ над степью распростер.
Стадо туч под мутным солнцем медно,
И безмолвен выжженный простор.

Зубьями камней овраг ощерен,
Шевелится высохший ковыль.
На огромный лошадиный череп
Оседает розовая пыль.

Солнце через пыль кроваво гаснет,
Как в тумане тлеющий костер.
Догорая, этот вечер красный
Мутный плащ над степью распростер.

В крыльях туч, темнея, гаснут перья,
Вянут листья красного куста.
Как в овраге лошадиный череп,
Голова разбита и пуста.

1928

Весна

Окна стеклянной пеной
Бьются в сетях у стен,
Разломан ножами света
Холодный блеск их.
Как рыбы, уходят в тени
И в тине тонут, с тем,
Чтоб на внезапной леске
Метнуться занавеской.

За дребезжаньем ведер,
За звяканьем подков,
За прыганьем подводы
По голышам булыжным
Взлетают, звоном выдернутые,
Грузила пятаков
И падают под сводами,
Холодные и влажные.

И, каплями разбуженные,
Оживают плиты,
И уплывают лужи,
И розовы граниты.

9 апреля 1929
Ленинград. Загородный, 16

Купить в интернет-магазинах:
Купить электронную книгу: